obsrvr (obsrvr) wrote,
obsrvr
obsrvr

Category:

Размышление о моделях

Читая последние статьи С.Кургиняна «Белый поворот» и «Сумма идеологий» возникли некоторые мысли.

Для начала останавлюсь на некоторых близких положениях. Современное состояние России – результат сознательного элитного проектирования – «советского номенклатуризма» параллельного «западному неокапитализму» (термины Кургиняна), которые оба являются средствами недопущения(?) постиндустриализма в СССР и на Западе. Развитие этих новых хозяйственных укладов привело к глобализации – перетоку капиталов в страны с дешевой рабочей силой и встречному потоку рабочей силы в страны с высокой ее стоимостью.


Чтение всей подборки заседаний клуба «Содержательное единство» привело к мысли, что Кургинян обычно не идет дальше элитного анализа, рассматривая в основном проекты и контрпроекты элит и не обсуждая лежащих в их основе объективных тенденций.

А теперь собственно замечания:
1. Отсутствие некоторых предпосылок для одного способа производства не означает автоматически наличие предпосылок для более развитого способа, а только фиксирует начало некоторого процесса стагнации или разложения. У Кургиняна указана эта достаточно очевидная точка разрыва – 1968 г. (крах парижской студенческой революции и ввод советских войск в Чехословакию). Можно, конечно, сказать, что все 60-е гг. были точкой разрыва, на них приходится, пожалуй, вершина индустриализма и начало его спада, поскольку в рамках развитых - стран того времени (США, Европа, СССР) приходятся наибольшее число массовых технических внедрений, изменивших жизнь и ставших такими привычными в наше время. Больше при том объеме ресурсов (в первую очередь человеческих) сделать было невозможно. К тому же повышение общего уровня жизни в развитых странах стало негативно влиять на индустриализм – снижение притока местных трудовых ресурсов и рост благополучия широких слоев населения обусловили существенный сдвиг мотивации, ее уход от обычного индустриального мировоззрения. Но это были только идейные предпосылки. Материальных предпосылок для нового способа производства практически не было – остались те же фабрики, заводы, угольные копи, верфи, ориентированные на дешевую рабочую силу. Остались те же несовершенные средства коммуникации, ориентированные либо на частный малоинтенсивный обмен информацией (телефон), либо на централизованное вещание малой и средней степени интенсивности (газеты и журналы, телевидение, радио). И самое главное – структура элиты, ее мотивация, а также финансовая система, обслуживающая текущее состояние общества (и формирующая богатство элиты) остались неизменными. Индустриализм на Западе устоял, сумев обратиться к использованию рабочей силы стран третьего мира. Не случайно, что появление «западного неокапитализма» совпало с открытием Китая для внешнего мира. Таких благоприятных условий у «советского номенклатуризма» не было: потеря Китая и Индонезии, капиталистическое развитие по пути неприсоединения Индии ограничили внешнюю экспансию СССР. Более того, идеологические табу не позволили советской номенклатуре использовать даже наличные трудовые ресурсы СССР и стран соцлагеря. Причиной являлось невозможность преодолеть как чисто буржуазную идеологию «о праве наций на самоопределение», так и свой советско-коммунистический новодел о «расцвете наций на социализме». О нациях я уже писал(1, 2, 3) тем не менее, повторю кратко: нация – тип этнической общности характерный для господства в обществе товарно-денежных отношений или индустриализма (преимущественно раннего). Развитый индустриализм (и ранний постиндустриализм) требует новых, более обширных социальных общностей, которые советский номенклатуризм не мог создать, не разрушая старые – «социалистические нации».

Итак, индустриализм основан на дешевой рабочей силе и дешевых источниках энергии. Исчезновение хотя бы одного из компонентов приводит к серьезным деформациям индустриализма и появлению некоторых предпосылок к переходу к постиндустриализму, предпосылок в первую очередь идейных и только во вторую очередь материальных.

2. Жалобы российской оппозиции на власть во все времена свидетельствуют только об одном – существует традиционный недостаток российской политической жизни (как минимум последних 300 лет) – в ней крайне трудно создаются (или почти не создаются) новые динамические социальные конструкции, они импортируются с Запада: реформы Петра I и Екатерины II принесли развитый абсолютизм, Александра II – либерализм и ранний индустриализм, Октябрьская революция – монополистический капитализм, либерализация 1992 – усеченную версию неокапитализма. О последнем надо заметить, что версия «усеченная» в том смысле, что отсутствовал финансовый капитал, помогавший странам Запада в эксплуатации «третьего мира», поэтому основная тяжесть легла на собственное российское население. Объяснение такого недостатка российской политической жизни очевидно – она базировалась на ресурсах только 1/6 части мира (до 1945 г.). Это, безусловно, недостаточно, учитывая, крайнюю ограниченность ресурсов Северной Евразии (региона довольно сурового в климатическом отношении, мало населенного), правители которого эффективно экономически не могли утилизировать региональное разнообразие, а промышленность, торговля, финансы этой самой Северной Евразии никогда не были высокоприбыльными. О России можно сказать, что она всегда доводила чужие социальные модели до небывалого совершенства (переходящего в абсурд), недостижимого в местах их создания (Европа), но всегда заканчивающиеся оглушительным крахом именно из-за этого самого совершенства – все скудные ресурсы направлялись только на одно направление, оголяя все остальные. Таковы крах абсолютизма в Крымской войне, крах либерализма и раннего индустриализма в Первой мировой войне, крах монополистического капитализма в 1991 г.

3. В связи с вышеизложенным можно сделать нетривиальный (и одновременно парадоксальный) вывод – по существу нынешняя российская политическая система крайне прочна, не смотря на кажущиеся слабости. Причина устойчивости этой системы состоит в использовании современной неокапиталистической социальной модели, успешно применяемой уже более четверти века (!) в США и Европе. Необходимо сказать о разного рода критиках этой модели, которые на 99.99% относятся к социальным группам уходящей индустриальной эпохи. Например, Кургинян пишет: «Кто оказался специфической жертвой новой российской бедности? В целом, жертвой оказались очень и очень многие. Но специфической жертвой оказались те, кто нигде и никогда подобной жертвой не оказывался. Так называемые "локомоционные" группы нашего общества. К таковым относятся ученые, научно-техническая и гуманитарная интеллигенция, педагоги, врачи. А также представители "сословий безопасности" - армии, полиции и т.п. Те, кого здесь неслучайно назвали "силовиками"».

Рассмотрим попорядку откуда взялись указанные группы как массовое и самодостаточное(?) явление. А появились они массово в условиях раннего индустриализма, когда организуя массовую перековку крестьянской в промышленную рабочую силу нужно было обеспечить для этих масс здоровье (врачи), минимум знаний для рабочих (школы, ПТУ) или для специалистов (техникумы, ВУЗы), навыки дисциплины (армия). С исчерпанием человеческих ресурсов для этих социальных процессов закономерно падает престиж этих профессий. В России уже в самом ближайшем будущем будет невиданная нигде картина: число выпускников школ будет меньше, чем мест для первокурсников ВУЗов!!! Это и есть проявление упомянутой мной закономерности о том, что в России всегда доводили чужие социальные модели до небывалого совершенства (переходящего в абсурд), недостижимого в местах их создания. Другой фактор, обусловивший падение социального статуса указанных групп, – чисто функциональный – падение отдачи. Отдача от военных это не только оборона, но и успешные войсковые операции, расширяющие сферу влияния данной индустриальной экономики. Советские военные не смогли обеспечить не только расширения, но даже сохранения советской экономики в границах 1985 г. Отдельный вопрос об ученых. Советская индустриальная наука к середине 1980-х гг. откровенно стагнировала, что было следствием бурного роста в предыдущие десятилетия – создавали научные организации, но отдача от них падала, они все более превращались в «вещь в себе». Эффективность разработок все уменьшалась, приходилось тратить в разы большие средства, чтобы получить на проценты большую результативность при отсутствии возможностей эффективно применять новинки. Это касается не только советской, но и западной науки, отметим только самые яркие примеры – управляемый термоядерный синтез, сверхзвуковая пассажирская авиация. Напомним и некоторые специфические российские индустриальные проекты – мирные атомные взрывы и переброска вод северных рек. Отметим, что снижение эффективности систем в условиях индустриализма зафиксировано довольно давно и не только в России – см. законы Паркинсона и Мерфи.

В своих двух последних статьях Кургинян много пишет о «регрессе», но не пишет ничего о тех ресурсах, которые легли в основу бывшего ранее «прогресса». Так вот – этих ресурсов сейчас нет (в первую очередь человеческих), от того и регресс. Давайте обратимся к одному интересному источнику – докладу Председателю Совета Министров СССР Н.И. Рыжкова XXVII съезду КПСС). Вот что там написано: «Прирост трудовых ресурсов в эти годы сокращается и составит всего 3.2 миллиона человек. Без запланированного роста производительности труда народному хозяйству понадобилось бы дополнительно свыше 22 миллионов работников. Такими трудовыми ресурсами мы просто не располагаем. В двенадцатой пятилетке представляется возможным не только обойтись имеющимся приростом, но почти полностью направить его в образование, здравоохранение, другие социально-культурные отрасли, тогда как в минувшем пятилетии прирост примерно поровну располагался между производственной и непроизводственной сферами». Отметим еще и такой кратковременный, но крайне яркий советский феномен – молодежные жилые комплексы (МЖК) – когда на предприятиях молодые специалисты на 2-3 года становились рабочими-строителями, чтобы получить жилье. Этот пример - ярчайшая иллюстрация нехватки неквалифицированных рабочих и перепроизводства «специалистов».

4. Говоря об устойчивости нынешней российской социальной модели необходимо добавить, что много средств для этого дали рост цен на нефть и повышение курса рубля, позволяющие модернизировать экономику на неокапиталистический лад. Хочу отметить, что именно на неокапиталистический, а не традиционный советский индустриальный лад. Создаются уже на капиталистической основе крупные корпорации, перерастающие в ТНК в различных отраслях экономики. В России эйфория от прилива нефтяных денег и пиар заинтересованных в высоких ценах слоев элиты привели к своеобразной страшилке о кризисе в случае падения цен на нефть. Такой кризис может привести только к перегруппировке внутри элиты, не более того. Это прекрасно показывает период низких цен на нефть. Более того, капитализм существовал и до периода массового использования нефти – в эпоху угля. Усилим утверждение – кризис любого рода может быть только в условиях раскола элиты и принятия новой модели. Наглядный пример дает период 1987-1996 гг. Только конфликты в верхах и введение новой неокапиталистической модели могли привести к значимым изменениям в жизни. Отметим, что новых жизнеспособных моделей кроме неокапиталистических для развитых индустриальных стран не существует. Современные попытки латиноамериканских стран стать на путь социалистического развития относятся к этапу раннего индустриализма, что нежизнеспособно в России.

Сразу возникает вопрос – откуда такое восхищение неокапитализмом? В первую очередь от реалистичного подхода: рассмотрения наличных ресурсов и их распределения для мотивации разных социальных групп. Вот, например, Кургинян, пишет о губительности антикоммунизма и антисоветизма, о желательности «национальной умеренно-левой неосоветской диктатуры». Как минимум половина из четырех частей (если не 3/4) определения желательного нового строя относятся к прошедшей индустриальной эпохе. Одна из ранних трактовок Советов определяет их как «орган революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства», более поздние – как орган власти в общенародном государстве рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции.

Указанные социальные силы в данный момент или отсутствуют или являются крайне консервативными (уж ни как не революционными!). Источник движения и развития в неолиберальную эпоху – эксплуатация дешевой рабочей силы периферии и средних слоев метрополии, приводящие к миграции рабочей силы в метрополию и ее эксплуатации уже на новом месте и постепенной деградации средних слоев. Так действуют мировые гиганты – США и Европа. Так не мог действовать СССР, но может действовать Россия. Надеяться, что Россия, уже сейчас интегрированная в мировую экономику, вдруг (как ?) сможет вырваться, создать что-то типа автаркии да еще и новую экономическую модель(!!!) в то время как предыдущие 300 лет (и до самого последнего времени) копировала готовые рецепты – абсолютно бессмысленно. Даже если новая модель и будет создана, она будет много меньше экономически эффективна, чем неолиберальные модели США и Европы. Что интересно, все антинеокапиталистические модели скромно умалчивают за счет каких социальных слоев будет происходить развитие. Упоминают обычно или природную ренту, или технологические инновации, или сознательный труд. В общем и целом – попытки создания идеального государства по типу платоновского – очередной вечный двигатель, способный работать сам собой без топлива. В этом плане различные попытки моделирования неосоветских обществ и детальный анализ недостатков в СССР распределительной (и в меньшей степени производственной) системы представляют собой не более чем поиски идеального смазочного средства, позволившего бы вечному двигателю крутиться вечно. Надо напомнить, что максимальная эффективность советской экономики была в эпоху максимальной ее жесткости – массовые выселения, принудительные займы, голод. Это характерно не только для советской, но и для любой другой экономики.

5. Отметим еще один факт – в 1917 г. российские людские ресурсы были больше ресурсов США и чуть более чем в два раза уступали Британской империи. Более того, сама советская власть смогла возникнуть только в условиях мировой войны, когда силы противников были разобщены. Сейчас же людские ресурсы России в мировом масштабе – крайне малая величина. Более того, большинство населения живет в городах. Как показывает вся мировая история – города всегда были местом отрицательного естественного прироста и восполнялись за счет мигрантов. Надеться, что вдруг какими-то неизвестными мерами удастся переломить это давно известную (извечную!) закономерность – чистейшей воды фантазия. В связи с этим – прилив мигрантов – абсолютная неизбежность. Это понятно даже из законов сохранения энергии и термодинамики. Усложняться могут только открытые системы – куда есть подток ресурсов извне. Без подтока вследствие нарастания энтропии система разрушается с той или иной скоростью. Отметим дополнительно, что индустриальные системы требуют много человеческого материала для своего функционирования. Чтобы был «комфорт», дающий ощущение полноты жизни элитным и приближенным к ним слоям должно иметься множество малоквалифицированных работников: строители и дорожники, ремонтники всех направлений (авто, жилищные), многочисленные торговцы (и подсобные рабочие) и работники сферы обслуживания (парикмахеры и пр.) и общепита, клерки, дворники и извозчики (как индивидуального, так общественного назначения), полицейские, охранники и прочие «силовики», не говоря уже о заводских и фабричных рабочих и крестьянах (фермерах). Все это должности малопрестижные, куда идут от безвыходности, а не от жизненного изобилия. Кто, например, из детей советской элиты при советской власти пошел в рабочие или крестьяне? В советское время процесс шел за счет «бесконечных» людских ресурсов деревни. После ее исчерпания и начался «застой», т.к. покуситься на другие источники рабочей силы (средние слои города СССР и соцлагеря, крестьянство «освободившихся от колониализма стран») означало взорвать всю социалистическую мифологию. Итак, ответ на вопрос о человеческих ресурсах – иммиграция необходима как в рамках неокапиталистической модели, так и (в несколько меньшей степени) при любой другой. Более того, Россия не в состоянии даже осуществить частичную закрытость, которую может позволить себе, например, ЕС(от африканцев и азиатов), у которого под боком резервуар дешевой рабочей силы Восточной Европы (и России) и, потенциально, Латинской Америки.

6. Как гласит китайская мудрость: «когда дуют ветры перемен дурак строит щит от ветра, а мудрец ветряную мельницу». Как может Россия использовать «ветры» постмодерна и постиндустриализма? Закрываться от них бессмысленно, даже СССР не устоял, да и успехи в России к созданию принципиального нового за последние 300 лет не очень видны. Вопрос ставится традиционно по российски – как максимально использовать наличные факторы и тенденции?

Борьба Китая, Европы и США за энергоресурсы создает определенное поля для баланса для российской политэлиты и в этом самое главное оружие – невнятность позиции, что прекрасно демонстрирует нынешняя власть. Опасность оранжизма достаточно велика потому, что власть находится между двух огней. С одной стороны мифы советского периода о «развитом социализме» и в определенной мере некоторые современные западные мифы о «развитом капитализме», когда якобы развитие идет за счет роста производительности труда в условиях НТР, а не за счет определенных социальных групп. Общераспространенные патерналистские мифы (религиозного, националистического или коммунистического толка) толкают к автаркии, что губительно для России как великой державы (см. опыт Кубы и КНДР). С другой стороны, полностью перейти на неокапиталистических позиции по отношению к социальным группам как топливу общественного развития мешает очевидная опасность внешнего вмешательства США и Европы. Очевидной попыткой пройти между Сциллой (патернализм, коммунизм и советизм) и Харибдой (Запад) является линия Суркова на построения «суверенной демократии» - ничего другого просто нет. На российской почве неокапитализм мог бы прижиться хорошо, если бы впереди было спокойных четверть века, но, очевидно, что такого большого срока нет. Возникнут в большей или меньшей степени отклоняющиеся от главного потока модели достаточно оригинальные, но гораздо менее эффективные.

Второе дыхание современной системе могут дать разного рода нацпроекты, что позволит поднять технический уровень и задействовать социальные слои, стоящие пока в стороне. Мощный толчок этому может дать жилищное строительство, которое с одной стороны даст возможность коренным россиянам построить жилье в пригородах и переехать туда, а с другой стороны высвободившееся городское жилье сдавать внаем мигрантам, что должно несколько примирить коренных россиян с фактом иммиграции, малопривычным для российской ментальности. Другим важным фактором должно стать повышение, а не понижение как хотят коммунисты и советисты, стоимости рабочей силы с параллельным переводом на платную основу образования и здравоохранения и увеличение косвенного налогообложения, что даст основу для значительного безынфляционного увеличения ВВП и перехода к наемной армии. Третьим необходимым компонентом должен быть приток мигрантов, чтобы компенсировать убыль населения, человеческих ресурсов только бывшего СССР здесь абсолютно недостаточно. Уже сейчас задана минимальная планка великой державы: 430 (Канада+США+Месксика) - 500 млн. человек (ЕС). Мигрантов можно принимать, например, в равных частях из Китая, Индии (немусульман), буддистских стран, стран Ислама, Африки (неисламской), Латинской Америки, чтобы не создавалось перекосов в этническом составе. Естественно, что в таких условиях в качестве интегрирующей идеологии должен выступать мультикультурализм, может быть, не столь либерально окрашенный как на Западе, более апеллирующий к возможностям научно-технического прогресса как средства для улучшения жизни.

При этом интеграция даже в пределах СНГ - процесс весьма двусмысленный. Как показал и российский (до 1917 г.), и советский опыт – фиксирование на развитии и государственности окраинных народов и создание (способствование созданию) там наций – тупиковый путь, ведущий к постепенному откалыванию от России окраин – Польша, Финляндия, Прибалтика, Украина, Кавказ, Средняя Азия. Если исходить из европейской, а еще точнее англо-саксонской логики – это дикость и невежество – вместо того, чтобы наладить правильную капиталистическую эксплуатацию этих регионов (подобно Ирландии), Россия сверхэксплуатировала свое собственное население посредством разных изданий крепостного права, а окраинам даровала конституции и самоуправление. Такая политика была возможна только в доиндустриальной или раннеиндустриальной экономике, но абсолютно невозможна уже в развитой индустриальной системе.

7. Старые подходы в национальном строительстве становятся просто опасными, поскольку угрожают дроблением уже непосредственно самой Великороссии. Новые средства дают неокапитализм и постмодерн, позволяющие потенциально раздробить старые секулярные общности эпохи раннего и развитого индустриализма – нации. Пример этому мы видим даже в Европе – Шотландия, Моравия и др. Параллельно интенсивно создаются новые общности на основе новых и старых ценностей. Примеры этому дают США – английский язык, демократия, свобода, мультикультурализм; Европа – общеевропейские ценности, демократия, свобода. Поиск новых форм идет параллельно с отмиранием старых, которые становятся просто обузой (если не умереть в старой форме, то и не воскреснуть в новом обличье).

Старые российские подходы к взаимодействию со своими соседями – тупиковый путь, что и проявляется в медленном угасании СНГ. Почувствовавшие вкус свободы элиты бывших советских республик никогда не откажут себе в удовольствии сразу «сосать нескольких маток»: Россию, США, ЕС, Китай, исламский мир. Поэтому подходы должны быть другими. Да и сами эти элиты СНГ были взращены специально в рамках раннеиндустриальной версии модерна, за пределами его они теряют всякий смысл, чем и необходимо воспользоваться. Путей нового в национальном (постнациональном) строительстве несколько. Во-первых, нарастание мощи самой России путем притока мигрантов как из СНГ, так и других стран. Во-вторых, искоренение коррупции в России, для того, чтобы можно было устанавливать и контролировать правила игры на территории России для всех сил. Условием для реализации этого должно быть увеличение стоимости рабочей силы, стабильность и престижность госслужбы, что уже частично делает правительство. В-третьих, систематическое ослабление соседей путем перетока людей и бизнесов на территорию и под юрисдикцию России как предоставляющих более надежные основы и гарантии. В-четвертых, целенаправленная перестройка за счет мигрантов самой социальной структуры стран СНГ, что сделает их элиты более податливыми для российских влияний. В-пятых, необходимы попытки раскола недружественных государств и присоединения к России дружественных осколков, например, откол от Украины восточной и южной частей. В этих направлениях нет ничего нового – типичные постиндустриальные и постмодернитстские рецепты. Их новизна для России состоит в том, что необходимо работать с социальными общностями не как с камнем, воспринимая из как нечто неизменное, а как с глиной, которой можно придать множество разных форм. В том и сила современной экономической системы по сравнению с развитым индустриализмом, в том, что последний крайне много сил тратит на поддержание социальных общностей, зачастую уже утративших свою жизнеспособность (как СССР на поддержку всех сортов «социалистических народностей и наций») и являющихся откровенным тормозом на пути развития.

Отметим, что новые общности создаются, а старые уничтожаются, ныне даже в самых развитых стран весьма топорно, оно и понятно - опыта в этом меньше пяти десятилетий. Существенным при этом является усиление доиндустриальных способов организации – в первую очередь религии. Но в новых условиях религия должна стать более технократичной. С одной стороны, поддерживать уровень образования, поскольку невозможно светскими метолами обеспечить необходимый уровень мотивации учащихся, а с другой стороны поощрять техническое развитие (как в Иране, где на банкнотах изображается аятолла вместе с символом атома). Новым и существенным вкладом России в теорию и практику постмодерна и неолиберализма может стать культивирование горизонтальных связей и образование профессиональных ассоциаций, куда открыт доступ всем работникам данного рода деятельности. Профессиональные ассоциации должны стать одним из элементов укрепления территориального единства общества. Система госуправления может быть при этом, например, по типу иранской республики, в которой управляющие структуры не исчерпываются парламентом и президентом, а включают и духовных лидеров и различные структуры по согласованию различных ветвей власти.

8. Подводя итог необходимо отметить, что западный неокапитализм и его российский аналог являются закономерными результатами развития. Старая индустриальная мотивация работников уже не действует или действует плохо, но материальных условий для постиндустриального общества еще нет, за исключением небольшой, хотя и важной отрасли информационных технологий. Кризис индустриального развития вызвал активизацию многих доиндустриальных укладов, проявляющихся в виде расовых, национальных, религиозных и цивилизационных идеологий. Только немногие из них являются прогрессивными по содержанию, связывая свое развитие с новой техникой. Одним из таких малочисленных примеров является Иран, но его пример для России не интересен, поскольку там только происходит переход к развитому индустриализму. Гораздо более интересна Европа. Там, например, идеология национализма ограничивается с одной стороны сверху – органами ЕС, а с другой стороны – низовой самоорганизацией, вплоть до создания местных валют. Такое сложное взаимодействие создает почву для появления новых интересных социальных структур. Таких ограничений нет у «русского национализма», который представляет собой только с благими намерениями очередную попытку «порулить».

Современный неокапитализм выглядит несколько искусственно, сочетая в себе как старое, так и новое. Ныне во многом исчерпан ресурс развития, связанный только с информационными технологиями. Расширение их применения может дать много новых интересных применений в других отраслях. Именно эта новая техника может изменить весь образ мира, как сегодня уже изменили его компьютерные технологии. Без новой техники все измышлизмы политиков всех направлений, вся их красивая риторика и апелляции к славному прошлому или светлому будущему не стоят и гроша, представляя только их труд по отрабатыванию очередного пиар-бюджета или просто неосуществимые мечтания. Без новой техники все новые социальные системы будут неизбежно скатываться к уже известным (насколько это допускают наличные ресурсы), несколько видоизменяясь внешне.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments