obsrvr (obsrvr) wrote,
obsrvr
obsrvr

Южная Осетия в контексте российско-грузинских отношений (ч.2)

Начало открытого периода нынешнего грузино-осетинского конфликта в осетинской политологии принято отсчитывать с 23 ноября 1989 г.:[2] в этот день к Цхинвалу подошла колонна грузинских националистов, собравшихся по призыву З.Гамсахурдиа со всей Грузии, для проведения в Цхинвале митинга устрашения. Численность колонны оценивалась от 40 до 50 тысяч человек (население Цхинвала на то время 42 тысячи человек). Вместе с З. Гамсахурдиа колонну возглавлял первый секретарь ЦК КП Грузии Г. Гумбаридзе, что было воспринято югоосетинским населением как доказательство полного единства мнений в грузинском официальном и неформальном руководстве в отношении южных осетин. Колонна была остановлена у въезда в город 13-15 молодыми мужчинами, оказавшимися там непредвиденно – но, поняв угрозу городу, решившими рискнуть жизнями и попытаться выиграть время для того, чтобы цхинвальцы успели собраться. Они были безоружны, но в голове колонны подумали, что эти безумцы вооружены огнестрельным и, возможно, даже автоматическим оружием – и остановились. К месту противостояния в течение считанных минут стали подтягиваться группы из Цхинвала, и через полчаса на пути колонны стоял уже физически непреодолимый заслон, а ещё через полчаса подошло подразделение внутренних войск и встало между сторонами. После полуторасуточного противостояния и напряжённых переговоров колонна повернула обратно, что вызвало в националистическом движении Грузии очень острую реакцию.

Феномен моментальной самоорганизации народа в течение 23 – 25 ноября 1989 года, когда буквально на ровном месте в считанные часы образовались достаточно эффективные структуры противодействия нажиму грузинской колонны, заслуживает самого пристального внимания. Закрепиться организационно эти структуры тогда не сумели, но совершился своего рода прорыв в новое качество общественно-политического действия, и по крайней мере на уровне ментальном это качество утрачено не было. Импульс национальной политической самоорганизации не угас и в ходе внутренней эволюции, стимулируемый растущей угрозой грузинского национал-экстремизма, привёл к провозглашению Республики 20 сентября 1990 года.

Второе яркое проявление феноменальной способности южных осетин к самоорганизации состоялось 6-26 января 1991 года, когда грузинскими формированиями был захвачен центр Цхинвала, и дороги были перерезаны блок-постами националистов: на попытку оккупации народ (горожане Цхинвала в первую очередь) ответил практически мгновенным созданием отрядов самообороны, и в ходе упорных двадцатидневных боёв вытеснил, выбил противника из города. Это было проявление уже не просто этнической мобилизации, не просто осознания конкретных военно-политических реалий, но и проявление несгибаемой национальной воли к творению своего, собственного исторического бытия: провозглашённая Республика начала стремительно, на ходу, на марше воплощаться в жизнь. Ныне уже известно, каким образом союзное руководство способствовало грузинским националистам: командующий контингентом внутренних войск генерал Генрих Малюшкин обнародовал информацию о том, что «5 января я получил шифротелеграмму из Москвы, в которой отдавался приказ пропустить грузинскую милицию в Цхинвал и Джавский район, никаких препятствий ей не чинить, службу выполнять лишь в режиме охраны военных городков. Это ошибочное и во многом близорукое решение (генерал так и не решился назвать его предательским, - К.Д.) было принято тогдашним министром МВД Б. Пуго по согласованию с Горбачёвым. (…) На рассвете 6 января около 4 тысяч вооружённых боевиков на автобусах, в сопровождении бронетехники, появились в Цхинвале. (…) В ответ на эти действия местные жители стали возводить баррикады из подручных материалов».[3]

Третьим и, пожалуй, самым тяжёлым, трагичным испытанием процесса политической самоорганизаци на прочность и необратимость явился период с 25 апреля по 14 июля 1992 года – время, когда ельцинская Россия оставила южных осетин один на один с многократно превосходящим по силе врагом. Тогда в ночь на 25 апреля контингент внутренних войск скрытно и внезапно покинул место дислокации в Цхинвале и вышел из Южной Осетии, отправившись в Грузию (!). Рано или поздно выяснится и будет обнародована подоплёка и механизм принятия и этого решения, однако сейчас уже можно с уверенностью сделать вывод о том, что по всем расчётам организаторов этой ситуации Республика южных осетин не должна была выстоять. Это было невозможно. И действительно, при обсуждении ситуации на следующий день первоначально высказывались трезвые, рациональные оценки, основанные на элементарном здравом смысле, и предлагалось оставить Цхинвал во избежание истребления наиболее боеспособной части народа, закрепиться в Рук, обороняя тоннель под Главным Кавказским хребтом, и дождаться помощи из Северной Осетии. Однако затем возобладало и было принято иррациональное решение остаться в Цхинвале и защищать город, невзирая ни на что. В последовавшей эскалации боевых действий, особенно в ходе ракетно-артиллерийских обстрелов Цхинвала в июне – июле, ежедневно погибали и калечились десятки людей, но город выстоял, что имело решающее политическое (и историческое) значение для судеб провозглашённой Республики. Именно во время массированных обстрелов тяжёлым оружием, повлёкшими за собой многочисленные жертвы, окончательно и необратимо укрепилось мнение о том, что в грузинском государстве южным осетинам жизни нет, и был принят Акт о государственной независимости Республики Южная Осетия (29 мая 1992 г.).[4]

В политической самоорганизации южных осетин в начальной стадии конфликта следует отметить молодёжный клуб «Фарн», созданный в ЮОГПИ комсомольским лидером Э. Кокоевым (работал первым секретарём Цхинвальского горкома комсомола); его собрания проходили при переполненном актовом зале, обсуждались самые насущные вопросы национального бытия и межнациональных отношений. Параллельно обозначилась инициатива создания новой, внепартийной организации среди сотрудников кафедры осетинского языка и литературы ЮОГПИ, с привлечением активных сторонников из других кафедр (в первую очередь кафедры философии и научного коммунизма). После консультативных встреч состоялось первое общее собрание в конце ноября 1988 г., под председательством преподавателя научного коммунизма, многократного чемпиона Грузии по боксу в тяжёлом весе, Р. С. Кочиева (ныне покойный).

На собраниях оформилось широкое народное движение «Адамон ныхас» («Народное вече»). Первоначально оно объединяло подлинных патриотов Южной Осетии и возглавлялось авторитетными в обществе деятелями науки, культуры; затем, однако, к руководству движением прорвалась группа людей, ставивших перед собой не задачи действительного развития и обеспечения безопасности югоосетинского общества, а задачи захвата власти с использованием грузино-осетинского конфликта. Деятельность этих людей (закономерно провалившихся после начала вооружённой фазы конфликта в январе 1991 г.) впоследствии получила весьма жёсткие оценки в публицистике Осетии.[5] В ходе инспирированных ими пертурбаций власти один за другим в Южной Осетии сменилось три первых секретаря обкома (Ф. Санакоев, А. Чехоев, В. Цховребашвили), а после январского 1991 г. разгрома властных структур Южной Осетии процесс создания национальной власти начался практически с чистого листа.

Состоялась вполне содержательная «война законов». 10 ноября 1989 г. сессия областного совета народных депутатов ЮОАО приняла решение о преобразовании области в Юго-Осетинскую автономную республику в составе Грузии. На следующий день Верховный Совет ГССР отменил это решение, что вызвало взрыв недовольства в автономии. События 23 – 24 ноября 1989 г. резко ускорили внутриполитический процесс в автономии, а намеченные на октябрь 1990 г. выборы в Верховный Совет Грузии стали для Южной Осетии очевидным предупреждением о неотвратимой политической угрозе со стороны грузинских националистов, готовящихся во второй раз в ХХ веке получить в свои руки грузинское государство. В этих условиях Решением XIV сессии Юго-Осетинского областного совета народных депутатов двадцатого созыва от 20 сентября 1990 г. Юго-Осетинская автономная область была преобразована в Юго-Осетинскую Советскую Демократическую Республики (впоследствии название изменено на «Республика Южная Осетия»), и сессия обратилась в Верховный Совет СССР с просьбой «о включении в состав СССР в качестве самостоятельного субъекта федерации» провозглашённой Республики.[6] На следующий день ВС Грузии отменяет и это решение. 9 декабря 1990 г. в Юго-Осетинской Республике проводятся выборы в Верховный Совет – высший орган государственной власти провозглашённой Республики. И наконец, 11 декабря 1990 г. ВС Грузии под председательством теперь уже З. Гамсахурдиа принимает Закон Республики Грузия «Об упразднении Юго-Осетинской Автономной Области».[7]

Здесь обращает на себя внимание юридически безупречная позиция РЮО: в ходе контактов с различными международными организациями представителями РЮО (в том числе автором данной работы) предлагалось провести независимую экспертизу принятых РЮО документов на предмет их юридической состоятельности. Однако от проведения такой экспертизы все эти организации, включая ОБСЕ, по сей день уклоняются.

Волеизъявление народа Южной Осетии выражено предельно ясно. 17 марта 1991 г. на референдуме по вопросу сохранения СССР Южная Осетия проголосовала за сохранение Союза подавляющим большинством голосов, включая часть грузин, не покинувших Цхинвал. В Грузии референдум не проводился, а грузинские формирования вокруг Цхинвали предприняли попытку штурма города, которая была отбита. 19 января 1992 г. в Южной Осетии был проведён референдум по вопросам образования независимой Республики и воссоединения с Россией, «за» проголосовали почти 100% из 72% принявших участие в голосовании. 8 апреля 2001 г. был проведён референдум о принятии новой Конституции РЮО, на котором также подавляющее большинство высказалось за суверенное демократическое правовое государство[8]. Наконец, на 12 ноября 2006 г. назначен четвертый референдум с вопросом: «Согласны ли Вы с тем, чтобы Республика Южная Осетия сохранила свой нынешний статус независимого государства и была признана международным сообществом»? Ответ народа, очевидно, сомнений не вызывает.

Четырежды проводились выборы в Верховный Совет и Парламент РЮО; дважды – выборы Президента. Переход к президентской власти в РЮО был осуществлён в 1996 г., и на 12 ноября 2006 г. назначены третьи по счёту президентские выборы. За эти годы в Республике имела место острая внутриполитическая борьба, политический процесс проходил через серьёзные кризисы, но всегда удерживался в цивилизованных рамках, все основные вопросы о власти решались только политическим путём.

Кровопролитие в Южной Осетии было остановлено 14 июля 1992 г. вводом трёхсторонних миротворческих сил, в соответствии с Сочинскими соглашениями 24 июня 1992 г. К тому времени вернувшийся в Грузии к власти Э. А. Шеварднадзе сумел взять под контроль ситуацию в стране и повёл политику постепенно урегулирования конфликта. Огромный политический опыт и хорошее знание истории грузино-осетинских взаимоотношений позволил новому-старому руководителю взять правильный политический и нравственный тон. Так, выступая 11 апреля по грузинскому гостелевидению, Э. А. Шеварднадзе заявил о трагедии Южной Осетии следующее: «Мне кажется, что грузинский народ не сможет смыть с себя это пятно кровопролития в течение многих веков (…). И лично мне бывает не по себе, когда мои зарубежные коллеги в беседах со мной выражают недоумение тем, что такой цивилизованный народ, каким является грузинский, мог устроить геноцид осетин (…). Хотим мы того или не хотим, но в мире узнали правду о событиях в Цхинвальском регионе».[9] Позже, на совещании управляющих и представителей общественности Шида Картли в г. Гори, он сказал о кровопролитии в Южной Осетии, что «это была самая бессмысленная и бесцельная война в истории Грузии. (…) Осетины не дали нам никакого повода для их выселения в массовом порядке из Тбилиси, Гори и других городов и сёл, выгонять с работы. Может, с их стороны тоже были виновные, но мы большой народ, государство, и мы обязаны раскаяться перед ними. (…) Как на ладони вижу, какое преступление было совершено против этого народа».[10]

В РЮО после отставки Т. Г. Кулумбегова (по инициативе которого была провозглашена Республика 20 сентября 1990 г.) Председателем Верховного Совета 23 сентября 1993 г. был избран Л. А. Чибиров (работавший ректором Юго-Осетинского госуниверситета). На выборах в ВС РЮО в марте 1994 г. он и его сторонники убедительно победили, после чего начался фундаментальный процесс отстраивания югоосетинского государства и продвижения урегулирования грузино-осетинского конфликта. Состоялись три встречи руководителей сторон – во Владикавказе, в Дзау (РЮО) и в Боржоми (Грузия); 16 мая 1996 г. в Москве, в Кремле в присутствии Б. Н. Ельцина был подписан Меморандум о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами в грузино-осетинском конфликте – уникальный для конфликтных зон документ, высоко оцененный всеми без исключения участниками процесса урегулирования. В 2000 г., оценивая ситуацию в конфликте, председатель парламента РСО-А Т. Д. Мамсуров констатировал, что «конфликт Грузия – Южная Осетия находится в состоянии затухания: фактически нормализованы отношения людей на бытовом уровне, обе стороны возглавляют лидеры, не участвовавшие в вооружённом конфликте и поддерживающие между собой постоянные контакты, включая обмен визитами».[11]

«Революция роз» в Грузии перечеркнула все достижения урегулирования, отбросила процесс на исходные позиции, а летняя агрессия 2004 г. против РЮО доказала, что грузинский национал-экстремизм вернулся к полной политической власти в грузинском государстве. В эти годы возобновился и нарастает процесс, приостановленный было после 1992 г. – процесс этнического отчуждения между грузинами и осетинами. Поколение, социализировавшееся за прошедшие 16 лет, в решающем своём большинстве уже относится к грузинами с отчётливой, часто ярко выраженной неприязнью. Это принципиально новое явление, и мы с сожалением констатируем быстрое сокращение последнего реального ресурса урегулирования (православие как религиозный ресурс сближения так и не было задействовано по причине сильного филитизма грузинской автокефальной церкви).

На всём протяжении урегулирования, а также и на сегодняшней стадии конфликтного рецидива, всегда ощущалась недостаточность научного, прежде всего политологического, сопровождения и поддержки усилий сторон. В этой связи считаем необходимым привлечь внимание к некоторым обстоятельствам, без ясного понимания которых невозможно принятие адекватным организационно-управленческих и иных решений в грузино-осетинских отношениях.

Во-первых, сущность югоосетинского национального движения не является сепаратистской. Мифологема об осетинском агрессивном сепаратизме имеет сугубо пропагандистское содержание, и используется, как правило, для решения грузинскими режимами текущих политических задач, прежде всего в выигрышном позиционировании в общественном мнении Запада. В реальности югоосетинское национальное движение является ирредентистским. Мы неоднократное привлекали внимание экспертного сообщества к этому обстоятельству (см., напр., Дзугаев К. Г. Грузино-осетинский конфликт до и после «революции роз». – В сб.: Кавказ-2003. Выборный год. Ереван, 2005. С.53), но осознание этой реалии с трудом пробивало себе дорогу. Между тем даже в резолюции Сената США по проблеме урегулирования грузино-осетинского конфликта констатируется, что «на территории Грузии в Южной Осетии существует сепаратистский режим (…) ставящий под угрозу мир и безопасность в регионе»[12]. Безусловно, следует поблагодарить Сенат США за признание факта существования Южной Осетии (вопреки официальной позиции Грузии), но очевидно и серьёзное недопонимание природы конфликта. Можно предположить, что это связано не только и не столько с политическими установками сенаторов, сколько с политологическим пониманием ирредентизма как «политики, направленной на отделение части территории от какого-либо государства в пользу другого суверенного государства.[13] Здесь, однако, упускается другой сущностно необходимый элемент понятия, а именно разделённость народа как причину подобного сецессионистского устремления. Более полным в этом отношении является определение ирредентизма, исходящее из самого происхождения термина: «Ирредентизм (итал. «неосвобождённая земля») – политическое и общественное движение в конце XIX – начале ХХ вв. за присоединение к Италии пограничных земель Австро-Венгрии, Франции, Швейцарии, Великобритании с итальянским населением (Триеста, Трентино, Ниццы, о. Мальта и др.)».[14] Осетины – разделённый народ, которой стремится к воссоединению.

Прорывным стало в этом отношении стало интервью В. В. Путина германской газете «Зюддойче цайтунг» 10 октября с.г., в котором он заявил, что конфликт в Южной Осетии напрямую затрагивает Россию, так как осетинский народ «был разделён на две части (…) сейчас часть осетинского народа проживает в России. (…) В случае с осетинами в советское время эту республику просто разделили надвое: часть народа осталась на Северном Кавказе, и сегодня эта часть – российский регион, это Республика Северная Осетия – Алания, а часть была передана в Грузию и сегодня называется Южной Осетией. Сегодня этот единый народ оказался разделённым. То же самое, что было между Федеративной Республикой Германия и бывшей ГДР. Тогда это было результатом Второй мировой войны, а сегодня здесь, у нас это – результат распада Советского Союза. И сегодня осетинский народ оказался точно в таком же положении, как немецкий народ после Второй мировой войны».[15] Ясно, что тем самым дефинируется кардинально иное содержание грузино-югоосетинской проблематики, ставится иная политическая задача, для решения которой должны быть применены соответствующие именно ей политические и правовые технологии.

Во-вторых, существует необходимое рамочное условие урегулирования, также мало осознаваемое как сторонами в конфликте, так и сторонами – участницами урегулирования, хотя по смыслу не является сложным; оно выводится из теоретического рассмотрения процесса урегулирования. Состоит оно в том, что урегулирование конфликта неразрывно связано и достаточно жёстко коррелируется в каждом своём содержательном продвижении с аналогичными, соответствующими по политической значимости подвижками в югоосетино-североосетинском сближении (его принято именовать «осетино-осетинскими отношениями»). Другими словами, взаимоприемлемая политико-правовая конструкция урегулирования достижима лишь при обязательном её «балансировании» соответствующим оформлением особых отношений сторон в осетинском интеграционном процессе.

Видимо, и времени для осмысления этого обстоятельства было не вполне достаточно – менее пятнадцати лет. Тем не менее мы можем привести не менее двух доказательных примеров:

(1) содержательное начало процесса урегулирования в конце 1993 г. стало возможным при (после) принятии в марте 1993 г. Концепции социально-экономической и культурной интеграции Республики Северная Осетия – Алания и Республики Южная Осетия; расстояние во времени между этими событиями 6–7 месяцев, и по нашему мнению, это взаимосвязанные и по своей сути одновременные события, одно полагает другое, одно недостижимо без другого;

(2) подписание базового документа урегулирования – Меморандума о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами в грузино-осетинском конфликте – состоялось политически одновременно с подписанием важнейшего межправительственного Договора о сотрудничестве между РЮО и РСО-А, при этом календарный разнос дат здесь ещё уже – 16 мая и 9 ноября 1996 г.

Мы настаиваем на неслучайности этих кажущихся «совпадений». Лишь при соблюдении изложенного условия возможно реальное продвижение в решении проблемы Южной Осетии, и экстраполируя эту зависимость на предстоящий период урегулирования, становится ясно, что финал урегулирования с необходимостью должен быть политически равномощным «итоговому» оформлению осетино-осетинских отношений. Дисбаланс в этой связке будет вызывать тем большее напряжение вокруг Южной Осетии, чем более явно он будет выражен.

Наконец, в третьих, мы подчёркиваем то в общем-то очевидное обстоятельство, что возврата к прежней политической конструкции грузино-югоосетинских отношений быть не может, так как это означало бы упразднение республики южных осетин, что на практике возможно лишь при физической ликвидации Южной Осетии (по образцу геноцида 1920 года). Кроме всего прочего, объективно в таком возврате не заинтересованы обе стороны в конфликте, так как она со всей очевидностью выявила свою политическую несостоятельность, нецелесообразность, ибо не смогла предотвратить братоубийственное кровопролитие между грузинскими и осетинским народами. «Вхождение Южной Осетии в состав независимой Грузии, - пишут исследователи вопрос Д. Н. Медоев и С. А. Хубаева, - можно было обеспечить до 23 ноября 1989 года предоставлением статуса автономной республики в составе Грузии, или до 6 января 1991 года на федеративных условиях, или до осетино-ингушского конфликта 1992 г. на условиях конфедерации. Но события пошли таким образом, что череда кровопролитий (…) поставила осетинский народ перед неизбежностью восстановления этнического единства как единственного способа национального самосохранения осетинского народа».[16] В самом деле, сейчас редко кто вспоминает, что провозглашением республики южные осетины отнюдь не нарушали территориальной целостности Грузии.

Отдельно, видимо, следует сказать о возможности применения военной силы для решения «осетинского вопроса». Мы утверждаем, что в действительности силового решения югоосетинской проблемы не существует, если исходить из подлинно национальных грузинских интересов. Предположим, что в ходе новой, третьей по новейшему счёту, агрессии грузинским вооружённым силам удалось достичь военной победы (что само по себе невозможно в существующих реалиях, но не это главное в данном рассуждении), т.е. частью уничтожить, а частью изгнать южных осетин за Рукский тоннель, за Главный Кавказский хребет. Совершенно очевидно, что конфликт в таком варианте развития событий не только не завершается, но наоборот, перерастает в качественно новое состояние, иное измерение, приобретая фронтальное, тотальное содержание, с поистине губительными последствиями на всю обозримую историческую перспективу – ибо осетины никогда не смирятся с уничтожением Юга Осетии.

Опасность такого рода развития событий существует по той причине, что нынешний грузинский режим действует в основном из интересов, имеющих мало общего с национальными грузинскими интересами. Эту опасность хорошо видят в руководстве России, поэтому в адрес грузинского режима были высказаны неоднократные, предельно ясно сформулированные предупреждения о недопустимости развязывания крупномасштабного вооружённого конфликта. В случае же, если грузинский режим, понукаемый внешними контролёрами, начнёт войну против Южной Осетии, его вооружённые силы будут в кратчайшие сроки разгромлены – в сроки, за которые никаких сколь-нибудь значимых в военно-политическом отношении целей по Южной Осетии достичь не удастся.[17] Так что заявление председателя комитета по обороне и безопасности Парламента Грузии Гиви Таргамадзе о том, что «в настоящее время грузинская армия может установить контроль над всей территорией Южной Осетии за 3 – 4 дня»[18], равно как и нашумевшее обещание министра обороны Грузии Ираклия Окруашвили встретить Новый год в Цхинвале, являются, скорее всего, элементами «психологической войны», главная цель которой давно известна – максимально ускорить отток населения из Южной Осетии. Наряду с этим на РЮО оказывается непрерывное силовое давление в виде обстрелов, захватов граждан, и, что самое опасное, террористических актов.

9 июля с. г. подрывом управляемого взрывного устройства убит секретарь Совета безопасности РЮО Олег Алборов. «Мы считаем, что это начало исполнения тех угроз, которые спецслужбы Грузии высказывают на протяжении последнего полугодия», - заявил журналистам председатель КГБ РЮО Николай Долгополов.[19] Следующий теракт был направлен против депутата парламента РЮО, командира одного из подразделений министерства обороны РЮО Бала Бестауты: к дереву возле его дома прикрепили взрывное устройство, которое было приведено в действие утром в тот момент, когда Б. Бестауты выходил из дома. По счастливой случайности он спасся от смерти, но погибли двое подростков, тяжело ранены несколько человек, в том числе В. Котолова, наша коллега по кафедре философии Юго-Осетинского госуниверситета (истекающую кровью, её успели довезти до больницы и спасти). Со специальным заявлением «О государственном терроризме Грузии против народа Республики Южная Осетия» выступил парламент РЮО, отметивший, что «Парламент РЮО считает теракты последних дней продолжением геноцида южных осетин»[20]. Дата совершения второго теракта не случайна: 14 июля в РЮО традиционно празднуется День миротворца.

И секретарь Совбеза РЮО, и депутат Парламента РЮО входят в «список смерти» министра внутренних дел Грузии Вано Мерабишвили, опубликованного 24 ноября 2005 г. на официальном сайте МВД Грузии. На следующий день, 25 ноября 2005 г., он выступил по телеканалу «Рустави-2» с угрозами в адрес членов руководства РЮО, начиная с президента Э. Кокойты, лично гарантировав их ликвидацию. Впоследствии «список смерти» был заменён на другой «чёрный список» с совершенно иными людьми, однако прежний список был сохранён в компьютерах цхинвальских ведомств и заинтересованных лиц.[21]

Объективный анализ обязывает нас указать и другой список – список осетин, перешедших на грузинскую сторону и так или иначе принимающих участие в борьбе против Южной Осетии. Ещё в начале «первой войны» 1991-1992 гг. перешёл к грузинам Валерий Газзаев – один из харизматических лидеров национального движения. Осенью 2005 г. стало известно о появлении в Тбилиси Владимира Санакоева, предпринимателя из Сочи югоосетинского происхождения, в настоящее время работает политическим обозревателем грузинского телеканала «Алания», ведущего подрывную работу против РЮО. 18 ноября 2005 г. произошло ещё одно малоприятное для властей РЮО событие: из ИТК-1 УИН министерства юстиции совершили побег и перешли на грузинскую сторону братья Джемал и Ян Каркусовы, задержанные 31 марта 2005 г. по обвинению в экономических и иных преступлениях. Дж. Каркусов при Л. Чибирове возглавлял Дзауский район; сумел вписаться в «команду» Э. Кокойты и работал министром МВД, а затем секретарём Совета Безопасности РЮО. Занимался коммерцией в весьма крупных по югоосетинским меркам размерах. Имеет родню и определённый круг друзей. Приём братьев Каркусовых высокопоставленными грузинскими чиновниками был широко разрекламирован грузинскими СМИ; в настоящее время они участвуют в работе параллельного предвыборного штаба по выборам Президента РЮО, разместившегося в грузинском селе Ередви на территории РЮО (находится под грузинским контролем). В последние дни официально объявлено о переходе на грузинскую сторону Дмитрия Санакоева, работавшего ранее министром обороны, а затем Председателем Правительства РЮО. Последнее событие вызвало шок среди защитников Республики, т. к. Д. Санакоев имел высокий авторитет, активно участвовал в боевых действиях в составе отряда выдающегося лидера национального движения Валерия Хубулова (убит, преступление не раскрыто), имел безупречный послужной список, дослужился до звания генерала. Нам приходилось слышать даже оправдывающие его версии о якобы исполнении им специального задания по глубокому внедрению в грузинские структуры, ведущие антиюгоосетинскую деятельность: мысль о его измене воспринимается с огромным трудом.

Движущие мотивы у всех перешедших, надо полагать, сильно разнятся, но общим обстоятельством является однозначная «политическая смерть» в Южной Осетии. По мнению наблюдателей, тбилисские власти приступили к активному формированию группы, готовой принять власть в «Цхинвальском регионе» при предполагаемом крутом повороте политических процессов вокруг Южной Осетии.

Резко антироссийская позиция грузинского режима в последнее время вызвала определённые ответные меры российского руководства. Надо отметить, что до последнего времени политика России в отношении Грузии часто подвергалась обоснованной критике. «Попытка военно-силового возврата Абхазии и Южной Осетии под контроль Тбилиси станет возможной лишь в том случае, если Москва продолжит свою политику устранения от проблем «ближнего зарубежья», - пишет А. Крылов. – Такая политика, противоречащая национальным интересам России, усилит авантюризм тбилисского режима и осложнит ситуацию по обе стороны Большого Кавказского хребта. Постоянными уступками и действиями по «умиротворению» тбилисских «розовых революционеров» российская дипломатия собственными руками готовит условия для эскалации вмешательства внешних сил и начала нового вооружённого противостояния на Кавказе, а это, в свою очередь, даст сигнал к дестабилизации государственных структур в масштабах всей России».[22] Сейчас российская политика на грузинском и, шире, на кавказском направлении начала обретать осмысленность, внятность, и весьма характерно, что в числе мер реагирования на грузинские антироссийские провокации есть и такая предлагавшаяся А. Крыловым мера, как «высылка всех находящихся на территории РФ нелегальных мигрантов из Грузии и членов грузинских организованных преступных группировок». Однако, с учётом природы грузинского политического режима, следует согласиться с тем, что «наиболее эффективной мерой по нейтрализации вызовов национальной безопасности России на Кавказе является размещение российских военных баз на территории Абхазии и Южной Осетии. Соответствующие предложения от лидеров Абхазии и Южной Осетии уже получены. Слово за Москвой».[23]

Слово за Россией, и в Южной Осетии, уже по сути вещей представляющей собой российский гарнизон за Главным Кавказским хребтом, верят и надеются на то, что сосредоточившаяся Россия это слово произнесёт.
http://www.viu-online.ru/science/publ/bulleten20/page1.html
Tags: Грузия, Россия, Южная Осетия, история, политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments