obsrvr (obsrvr) wrote,
obsrvr
obsrvr

Categories:

Читая "Не надо жадничать" - 1

Нефть, газ и экономика
http://leteha.livejournal.com/596554.html
Взгляд Лукойла ("Не надо жадничать")
http://www.expert.ru/printissues/expert/2007/42/prosto_ne_nado_zhadnichat

Самые интересные цитаты:
1 ."Если мы с вами начинали жизнь в девяностые годы, когда средний коэффициент извлечения нефти (КИН) был на уровне 24–27 процентов, то сейчас он приближается к 40 процентам."

Сравним:
Потенциал современных методов повышения нефтеотдачи пластов (декабрь 2006)
http://www.oilcapital.ru/print/technologies/2007/02/121133_105118.shtml
"в отрасли уже ряд десятилетий идет постоянное падение среднего проектного коэффициента извлечения нефти (КИН), который с 51% в 1960 г. уменьшился до 35% в 2000 г., а значение КИН за три последних пятилетних периода опустилось до 27-28%. Только за счет низкого КИН потенциальные извлекаемые запасы нефти в РФ уменьшились на 15 млрд тонн."

Мы ее теряем
http://www.expert.ru/printissues/expert/2006/46/my_ee_teryaem/print
В последние десятилетия наряду с традиционными первичными и вторичными методами добычи нефти стали получать все более широкое распространение третичные методы, или так называемые методы увеличения нефтеотдачи, которые могут использоваться после или одновременно с первичными и вторичными. Их применение обычно дает прекрасные результаты: объем извлекаемой на поверхность нефти (и, соответственно, конечный КИН) увеличивается в полтора и более раз по сравнению с традиционными способами добычи. Причем наибольший эффект они обеспечивают именно на «трудных» месторождениях

Ну а как с этими прогрессивными методами обстоят дела в России? По рапортам нефтяных компаний — просто блестяще: в последние полтора десятилетия объемы добываемой с помощью МУН нефти вроде как многократно возросли, в результате чего Россия якобы обогнала по этому показателю признанного мирового лидера — США. Но как утверждают отраслевые эксперты, радужная картина ничего общего с действительностью не имеет. По их словам, к методам увеличения нефтеотдачи у нас относят все чаще применяемые технологические приемы интенсификации добычи, которые приводят к ускорению темпов отбора нефти, а вовсе не к ее более полному извлечению. Использование непосредственно МУН в последние 15 лет у нас было практически полностью свернуто — по сравнению с пиковыми значениями 1989 года объемы добытой с их помощью нефти снизились на порядок и сейчас в 20 раз меньше штатовского уровня. Косвенным подтверждением столь печальной картины является все тот же падающий проектный КИН.

Более того, ученые-геологи в один голос говорят о том, что вышеупомянутый рост применения методов интенсификации добычи, напротив, приведет к снижению нефтеотдачи. По словам отраслевых экспертов, нефтяные компании не скрывают, что сегодня зачастую попросту снимают «сливки» с подконтрольных им месторождений, мало заботясь о долгосрочных перспективах добычи и многострадальном КИНе.

В грубом приближении стратегия «снятия сливок» выглядит так: на месторождении закрывается значительное число скважин с малым дебитом и, соответственно, высокими операционными издержками на тонну добытой нефти; благодаря использованию разных технологических методов интенсификации добычи, в частности гидроразрыва пласта, дебит оставшихся скважин увеличивают. В результате добыча нефти растет, финансовые показатели, благодаря уменьшению средней себестоимости добычи, улучшаются, зато часть трудноизвлекаемой нефти оказывается загубленной.

Косвенными свидетельствами этого процесса, который особенно активно шел в 2000–2004 годах, стало сокращение фонда действующих скважин гораздо ниже запроектированных уровней и параллельное уменьшение себестоимости добытой нефти, а также быстрый рост среднего дебита скважин. Если не считать «Татнефть» и «Башнефть» с их преимущественно выработанными и трудноизвлекаемыми запасами, описанные процессы наблюдались во всех крупных компаниях, но с особой интенсивностью они шли в упомянутый период в ЮКОСе и «Сибнефти». Дебит скважин у этих компаний за пять лет вырос приблизительно вдвое, а себестоимость добычи оказалась на фантастически низком уровне, которым до этого могли похвастаться лишь страны Персидского залива.


По оценке отечественных ученых-геологов, процессы закрытия скважин и интенсификации добычи могут стоить стране 5–6 млрд тонн потерянных запасов. Объективности ради стоит заметить, что представители упомянутых нефтяных компаний убеждали нас в прямо противоположном — в том, что используемые ими методы на самом деле приведут к росту коэффициента нефтеотдачи и просто непонятны отставшим от жизни отечественным геологам (см. статью «Слишком много нефти»). Но за несколько лет мы так и не смогли получить четких доказательств (например, динамики показателей проектных и текущих КИНов) в пользу такого тезиса ни от самих нефтяников, ни от независимых экспертов или ученых.

Отчасти недоиспользование МУН связано с субъективными факторами. Российские компании развращает сверхобеспеченность запасами (кстати, для вышеупомянутых «Татнефти» и «Башнефти» это как раз нехарактерно), которая позволяет им довольно беспечно относиться к ресурсной базе. К тому же нефтяные холдинги последние годы проходили стадию формирования, в ходе которого их владельцы больше заботились о краткосрочных целях вроде наращивания капитализации для выхода на зарубежные рынки или «выдаивания» активов для новых приобретений и экстенсивного роста.

Но полагать, что наши бизнесмены плохие и беспечные, а за рубежом — порядочные и рачительные, было бы слишком наивно. Главная причина удручающего положения с эффективностью использования ресурсов все же лежит за пределами компетенции отдельных недропользователей. Тем более что работающие в России ТНК с иностранным капиталом в отношении к ресурсной базе слабо отличаются. Отсюда можно сделать и другой вывод: технологическое отставание российских компаний причиной слабого применения МУН тоже не является.

Дело в том, что добыча нефти с использованием МУН, хотя и оказывается рентабельной, по экономической привлекательности все же значительно уступает другим доступным для нефтяных компаний способам вложения средств (см. график 7). В других странах этот недостаток прогрессивных технологий компенсируется, с одной стороны, разными формами поощрения со стороны государства (налоговые льготы, финансовые субсидии на НИОКР и т. п.), с другой — осознанием добытчиками того факта, что лежащая в недрах нефть — их собственность, из которой разумно извлечь максимум пользы до момента полной выработки или продажи другой компании.

Но в России в силу специфики наших законов ни один из этих побудительных мотивов не работает.

Советская система экономического стимулирования внедрения МУН была свернута в начале 90−х (см. статью «Не все так плохо, не все так хорошо»). Более того, во времена ельцинского хаоса был внедрен так называемый плоский налог на добычу полезных ископаемых, в соответствии с которым выплаты на тонну добытого сырья были установлены на одинаковом для всех недропользователей уровне независимо от характера разрабатываемых запасов. Это резко уменьшило возможности налоговых махинаций, но в то же время сделало экономически менее привлекательным разработку трудноизвлекаемых запасов и применение сложных и затратных МУН.

В дополнение к этому российские компании, в отличие, например, от американских, не являются собственниками недр и находящихся в них минералов, а лишь получают от государства временную (обычно на 15–20 лет) лицензию на их разработку — по ее окончании компания может разрабатываемого участка лишиться. Соответственно, наши компании за имеющийся у них срок, который существенно меньше среднего периода жизни нефтепромысла, стремятся извлечь наиболее «сладкие» куски, а добычу частично загубленной трудноизвлекаемой нефти оставить потомкам.

Ситуация усугубляется тем, что до последнего времени должный контроль за добывающими углеводороды компаниями отсутствовал — соответствие их деятельности проектным нормативам особо не проверялось, а лицензии за плохое поведение ни у кого не отбирали.


КИН и другие страшные звери
http://www.expert.ru/printissues/expert/2006/46/chto_takoe_kin/





Слишком много нефти
http://www.expert.ru/printissues/expert/2006/46/qa_rollinz/
Вот наша компания относительно небольшая, и мы не видим серьезных возможностей расширения своей добычной базы в России. Поэтому будем использовать все возможности по применению современных методов добычи нефти и увеличения КИН. В планах у нас поднять КИН на наших месторождениях до 45–50 процентов.

— По-моему, вы единственные из всех работающих в России нефтяных компаний, кто объявил о планах увеличения КИН. Почему раньше-то отмалчивались?

— Во-первых, нам нужно было собрать достаточно данных о месторождениях после реального бурения и добычи, чтобы подобные планы посчитать исполнимыми. Во-вторых, требовалось время, чтобы защитить наши новые методы освоения месторождений в надзорных органах, изменив соответствующим образом ТЭО его разработки.



КИНА НЕ БУДЕТ?
http://www.profile.ru/items/?item=22682
Минприроды утверждает, что сейчас российские компании извлекают лишь 30—35% разведанных запасов, остальные 65—70% безвозвратно теряются. В мире аналогичный показатель составляет 50% и выше. Чтобы статистика была более доказательной, Минприроды приводит динамику роста КИН в США с 1990 по 2000 год — с 0,35 до 0,41. В России за тот же временной промежуток он снизился с 0,39 до 0,31, утверждает Минприроды.

Не все так плохо, не все так хорошо. 11 декабря 2006
http://www.expert.ru/printissues/expert/2006/46/slabiy_kontrol_neftedobychi/
— Коэффициент нефтеотдачи — один из важных показателей эффективности недропользования. Как у нас сегодня обстоят с этим дела?

— В 1965 году проектный КИН по России в целом составлял около 48 процентов, с течением времени его величина уменьшалась и сейчас опустилась до 35,5 процента (речь о накопленном значении. — «Эксперт»).

— Выходит, нефтедобыча у нас становится все более хищнической?

— Один только показатель — динамика проектного КИНа — не дает основания так судить. Строго говоря, этот показатель вообще отражает ожидаемые, проектные, а не достигнутые в какой-то период времени результаты. В начале разработки месторождения коэффициент нефтеотдачи вообще нулевой, постепенно он увеличивается до проектного, и только при закрытии месторождения можно определить реальный КИН. Но в России еще нет ни одного месторождения, где разработки были бы полностью завершены, ну, может, за исключением нескольких мелких.

Между тем уже давно идущее снижение проектного КИНа связано с влиянием ряда факторов. В советские годы при утверждении этого показателя шла борьба между Министерством нефтяной промышленности и Министерством геологии: первое тянуло КИНы вниз — на мой взгляд, это было более объективно, а второе прилагало усилия, чтобы они закладывались повыше (и зачастую преуспевало), что повышало значение сделанных геологических открытий и величину утверждаемых проектных КИНов. Кроме того, в шестидесятые господствовали слишком уж оптимистичные представления об эффективности процесса заводнения (закачка воды в пласт для вытеснения нефти и поддержания ее тока к скважинам. — «Эксперт») и других методов воздействия на нефтяные пласты, благодаря чему опять же утверждались более высокие проектные КИНы. Ну а главное, на протяжении последних десятилетий постоянно ухудшалась структура запасов. Еще в середине семидесятых годов было введено такое понятие — активные и трудноизвлекаемые запасы, доля последних к настоящему времени превысила 50 процентов.

— А как же США? Ведь там, несмотря на аналогичное, но еще более значительное ухудшение структуры запасов, проектный КИН, наоборот, все время повышается. Чем же мы хуже?

— Я долгое время занимался анализом ресурсной базы этой страны, изучал специальную литературу, нашу и американскую. Но я данные по коэффициентам нефтеотдачи или аналогам нашего проектного КИНа на текущий момент нигде у них не нашел.

Данные по числителю этого показателя — начальным извлекаемым запасам — можно найти без проблем и в динамике, и по месторождениям. В США прекрасно понимают, что эти сведения мало о чем говорят: сегодня можно извлечь 20 процентов, а завтра, когда нефть подорожает, — 30 или 40. А вот данных по знаменателю — начальным геологическим запасам найти невозможно. Более того, наш известный ученый нефтяник Владимир Щелкачов, долго занимавшийся историей нефтяной промышленности Америки, прямо писал, что за все время так и не смог найти сведения о начальных геологических запасах нефти в этой стране.

В начале восьмидесятых годов в США была подготовлена правительственная программа по применению методов повышения нефтеотдачи пластов. Нам удалось достать доклад программы по определенным каналам. Вот там действительно были данные о начальных геологических и начальных извлекаемых запасах, но только на тот момент. Доклад рассматривался в конгрессе, и его авторы доказывали, что проектный коэффициент нефтеотдачи в США небольшой — 32,8 процента.

— Выходит, мы все-таки не хуже, и особых проблем с эксплуатацией недр у нас не наблюдается?

— Не все однозначно. С одной стороны, после того, как пришло частное предпринимательство и подорожала нефть, стали вновь запускать неэффективные скважины, законсервированные в советские времена. Более того, в последние годы нефтедобытчики чаще корректируют утвержденный первоначально КИН в большую сторону — утверждаемые уровни этого показателя немного повысились и составляют 25–50 процентов.

С другой стороны, российские нефтяные компании по большому счету используют лишь традиционные технологии, которые давали хорошие результаты на менее сложных запасах. В подавляющем большинстве случаев при оценке проектного КИНа в качестве методов, позволяющих повысить нефтеотдачу пласта, рассматривается только заводнение, а современные методы увеличения нефтеотдачи (МУН, или третичные методы, — см. таблицу. — «Эксперт») практически не применяются. Это еще один фактор, негативно сказывающийся и на проектном КИНе, и на извлечении запасов. Есть и другие серьезные проблемы.

— Кстати, о прогрессивном. Раньше в прессе шла острая дискуссия о методах интенсификации добычи, которые наиболее активно использовали ЮКОС и «Сибнефть». Действительно ли им с помощью трехмерного моделирования пласта, снижения числа скважин, гидроразрыва пласта (образование искусственных трещин в пласте) и других высокотехнологичных штучек удавалось одновременно улучшать экономические показатели и повышать показатели извлечения нефти?

— Названные вами методы всем давно известны и практически всеми используются. Суть в другом. У ЮКОСа была стратегическая линия: как можно быстрее отобрать нефть с низкой себестоимостью. Это вписывалось в пропагандируемую в прессе идею, которую мне доводилось слышать и от нефтяников-бизнесменов, что нефть после 2050 года никому не будет нужна и резко подешевеет.

Эти компании в основном не увеличивали нефтеотдачу, а занимались интенсификацией добычи нефти и снижением ее себестоимости. Например, закрывали скважины с малым дебитом. На некоторых месторождениях у них себестоимость была как на Ближнем Востоке, что совершенно противоестественно — у нас не такие сказочные геологические условия, как у арабов. Грубо говоря, они отбирали самые жирные куски и не занимались тем, о чем говорили.

Если говорить о снижении числа действующих скважин, работа некоторых из них может быть экономически даже нецелесообразна, но их нельзя закрывать, поскольку они обеспечивают полноту выработки запасов. Тем более что у нас месторождение по закону о недрах сдается в аренду не пообъектно, а целиком, а это значит, что в нем должны одновременно разрабатываться все запасы — и легкие, и сложные для добычи.


Это особенно актуально для России, где, в отличие от тех же США, запасы находятся в собственности государства, а не частных лиц. Допустим, нефтяная компания выработала все лучшее на лицензионном участке за 20 лет, получила хорошую прибыль, а потом говорит: я лицензию продлевать не буду. Кто захочет дорабатывать перешедшее в нераспределенный фонд месторождение с оставшимися трудноизвлекаемыми запасами?
Tags: Россия, нефтепереработка и нефтепродукты, нефть
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment